Понедельник, 21.08.2017, 00:48
всякая чертовщина
Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас, Гость · RSS
Меню сайта
Форма входа
Категории раздела
разминка
из блокнота
статьи
сказки про чертей
стихи про чертей
чертыхалка
анекдоты с чертями
видео
черти на картинках
частушки про чертей
приснились черти(???)
разное
сценарии праздников
Поиск
случайно

В гостях у чёрта


Вл.Высоцкий-Про чёрта


допился до чёртиков


песенка чертей


Сказка про баню, про чертей и солдата Ваню


чёрт и ведьма


черти на трассе


Я видел сквозь рюмку не только чертей

...
чёртики
Вл.Высоцкий-Про чёрта
портной в аду
чёртики в глазах
Из м/ф месть кота Леопольда
гайдар и черти
разговор с чёртом(Глазков)
сказка про чертенят
Чертенята (Мира Алламова)
Чёртова пляска
Наш опрос
сколько раз в сутки Вы произносите слово Чёрт
Всего ответов: 98
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0






 
Главная » 2012 » Февраль » 9 » Мох­на­тый, с хво­стом и ро­га­ми
21:11
Мох­на­тый, с хво­стом и ро­га­ми


Мы на­ча­ли рас­сказ о не­чис­ти с Ба­бы-яги, ко­то­рая ока­за­лась Сатáной, но ни­как не Сатанóй. Ло­гич­но те­перь за­кон­чить  по­ве­ст­во­ва­ние чер­том или бе­сом, ко­то­ро­го так­же час­то пу­та­ли то с Са­та­ной, то с Дья­во­лом. Увы, у на­ше­го не­за­дач­ли­во­го ро­га­то­го па­ко­ст­ни­ка ма­ло об­ще­го со злоб­ным ду­хом безд­ны. Труд­но пред­ста­вить про­тив­ни­ка Бо­га и ан­ге­ла в ви­де хво­ста­то­го ду­рач­ка, ка­ким его опи­сал Алек­сандр Сер­гее­вич Пуш­кин:

-Вот мо­ре кру­гом обе­жав­ши,

 Вы­су­нув язык, мор­ду под­няв­ши,

 При­бе­жал бе­се­нок, за­ды­ха­ясь,

 Весь мок­ре­ше­нек, лап­кой ути­ра­ясь…

Ко­мич­ным и не­сча­ст­ным он вы­гля­дит в «Ве­че­рах на ху­то­ре близ Ди­кань­ки» Ни­ко­лая Ва­силь­е­ви­ча Го­го­ля: «Мо­роз уве­ли­чил­ся, и ввер­ху так сде­ла­лось хо­лод­но, что черт пе­ре­пры­ги­вал с од­но­го ко­пыт­ца на дру­гое и дул се­бе в ку­лак, же­лая сколь­ко-ни­будь ото­греть мерз­нув­шие ру­ки. Не муд­ре­но, од­на­ко ж, и смерз­нуть то­му, кто тол­кал­ся от ут­ра до ут­ра в аду, где, как из­вест­но, не так хо­лод­но, как у нас зи­мою…»

Но, конечно, черт не так уж без­оби­ден: лю­дей по­сла­бее духом, не че­та ра­бот­ни­ку Бал­де или куз­ни­цу Ва­ку­лу, он спо­со­бен све­ти с ума свои­ми проделками, как о том, на­при­мер, го­во­рит­ся в Мас­те­ре и Мар­га­ри­те» Ми­хаи­ла Афа­нась­е­ви­ча Бул­га­ко­ва: «На прось­бу не ва­лять ду­ра­ка, а рас­ска­зать, как по­па­ли дол­ла­ры в вен­ти­ля­цию, Ни­ка­нор Ива­но­вич стал на ко­ле­ни и кач­нул­ся, рас­кры­вая рот, как бы же­лая про­гло­тить пар­кет­ную шаш­ку.

      - Же­лае­те, - про­мы­чал он, - зем­лю бу­ду есть, что не брал? А Ко­ровь­ев - он черт!

      Вся­ко­му тер­пе­нию по­ло­жен пре­дел, и за сто­лом уже по­вы­си­ли го­лос, на­мек­ну­ли Ни­ка­но­ру Ива­но­ви­чу, что ему по­ра за­го­во­рить на че­ло­ве­че­ском язы­ке.

      Тут ком­на­ту с этим са­мым ди­ва­ном ог­ла­сил ди­кий рев Ни­ка­но­ра Ива­но­ви­ча, вско­чив­ше­го с ко­лен:

      - Вон он! Вон он за шка­фом! Вот ух­мы­ля­ет­ся! И пенс­не его... Дер­жи­те его! Ок­ро­пить по­ме­ще­ние!

      Кровь от­ли­ла от ли­ца Ни­ка­но­ра Ива­но­ви­ча, он, дро­жа, кре­стил воз­дух, ме­тал­ся к две­ри и об­рат­но, за­пел ка­кую-то мо­лит­ву и, на­ко­нец, по­нес пол­ную око­ле­си­ну.

      Ста­ло со­вер­шен­но яс­но, что Ни­ка­нор Ива­но­вич ни к ка­ким раз­го­во­рам не при­го­ден. Его вы­ве­ли, по­мес­ти­ли в от­дель­ной ком­на­те, где он не­сколь­ко по­утих и толь­ко мо­лил­ся и всхли­пы­вал».

На­до ска­зать еще и о том, что черт – не Са­та­на уже по той при­чи­не, что «черт» – это об­щее на­зва­ние для всех «не­чис­ти­ков».В кон­це XIX ве­ка один со­би­ра­тель фольк­ло­ра из Во­ло­год­ской гу­бер­нии пи­сал: «По­ве­рья о ду­хах: чер­те, ле­шем, во­дя­ном... не­раз­рыв­но свя­за­ны ме­ж­ду со­бою; от­ли­чить их по внеш­не­му ви­ду, ха­рак­те­ру, по­ступ­кам не­воз­мож­но, по­ня­тие о них сре­ди кре­сть­ян не­яс­ное, не­оп­ре­де­лен­ное. Чер­ти — это об­щее на­зва­ние всей злой си­лы, ко­то­рая еще на­зы­ва­ет­ся „не­чис­тою". Мно­гие не зна­ют раз­ли­чия ме­ж­ду ле­ши­ми и чер­тя­ми во­об­ще». Сход­ные пред­став­ле­ния бы­ли и в дру­гих рай­онах Рос­сии. В Ор­лов­ской гу­бер­нии счи­та­ли, что у во­дя­но­го, как у чер­та, есть ро­га и хвост. О том же го­во­рит из­вест­ная по­сло­ви­ца: «В ти­хом ому­те чер­ти во­дят­ся».

Смо­ля­не бы­ли уве­ре­ны в том, что чер­ти жи­вут в раз­ных мес­тах: в до­мах, ле­сах, во­дах, ови­нах, ба­нях и гум­нах и по­то­му на­зы­ва­ют­ся ле­со­ви­ка­ми, до­мо­ви­ка­ми, бан­ни­ка­ми и овин­ни­ка­ми. В пол­ном со­от­вет­ст­вии с эти­ми пред­став­ле­ния­ми черт в ря­де рай­онов Рос­сии мо­жет име­но­вать­ся «шиш­ком», «ши­ши­гой» «шу­том», а на се­ве­ре и се­ве­ро-за­па­де  - «лем­бо­ем».

Но так бы­ло не все­гда, ведь сло­во «черт» поя­ви­лось в Рос­сии срав­ни­тель­но не­дав­но, при­бли­зи­тель­но в XV-XVI ве­ках. Мож­но да­же най­ти кни­гу, где о нем го­во­рит­ся впер­вые. Это сбор­ник под об­щим на­зва­ни­ем «Ве­ли­кое Зер­ца­ло», ку­да вклю­че­на по­весть «Яко не по­до­ба­ет ра­бов зва­ти: по­иде, черт, или Диа­вол». В 1915 го­ду об этом раз­мыш­лял эт­но­граф Ря­за­нов­ский: «Так как „Ве­ли­кое Зер­ца­ло" — па­мят­ник, пе­ре­шед­ший к нам из Поль­ши, то мы ре­ша­ем­ся ду­мать, что и сло­во „черт" поль­ско­го про­ис­хо­ж­де­ния (czart) и пе­ре­шло к нам при­бли­зи­тель­но с XVII в. В за­пад­но­сла­вян­ской ми­фо­ло­гии этим име­нем на­зы­ва­лось бо­лот­ное бо­же­ст­во, не­что вро­де ле­ше­го (впро­чем, и у нас го­во­рят: „Сту­пай к чер­ту в бо­ло­то!».

Ну,а как же до это­го рус­ские на­зы­ва­ли чер­тя­ку?Бе­сом.И лишь поз­же их ста­ли пу­тать,на­зы­вая то чер­том,то бе­сом.Прав­да,еще в XVIII ве­ке Ми­ха­ил Дмит­рие­вич Чул­ков пы­тал­ся вы­стро­ить ис­кон­ную и за­им­ст­во­ван­ную не­чисть «по ран­жи­ру» и пи­сал:«Черт,Дья­вол, бес, Са­та­на - сим вы­мыш­лен­ным осо­бам про­сто­лю­ди­ны оп­ре­де­ля­ют раз­ные сте­пе­ни и дос­то­ин­ст­ва и уве­ря­ют, что черт сму­ща­ет, бес под­стре­ка­ет, Дья­вол ну­дит, а Са­та­на зна­ме­ния тво­рит для ко­ле­ба­ния креп­ко в ве­ре пре­бы­ваю­щих».

Увы, это бы­ло весь­ма ис­кус­ст­вен­ное по­строе­ние и дво­ря­нин Чул­ков не был близ­ко зна­ком с на­род­ны­ми ве­ро­ва­ния­ми. Ку­да был бли­же эт­но­граф Рыб­ни­ков, ко­то­рый в 1910 го­ду пи­сал: «Черт,в пред­став­ле­нии за­оне­жан — че­ло­ве­ко­не­на­ви­ст­ник. Дья­вол сам по се­бе: это от­вле­чен­ное су­ще­ст­во, о ко­то­ром, вне кру­га ре­ли­ги­оз­ных ве­ро­ва­ний, они зна­ют лишь из осо­бо­го ро­да ска­за­ний; в жиз­ни же они име­ют де­ло с ду­ха­ми со­вер­шен­но ино­го по­ряд­ка, ко­то­рые и по при­ро­де, и по на­клон­но­стям близ­ки к че­ло­ве­ку, но толь­ко силь­нее его... Чер­ти в гла­зах на­ро­да так­же от­лич­ны от Дья­во­ла; по за­онеж­ско­й по­го­во­рке: «Черт чер­том, а Дья­вол сам по се­бе».

В на­ро­де раз­ли­ча­ли Дья­во­ла,чер­та и бе­са,о ко­то­рых го­во­ри­ли: «Дья­вол зол и опа­сен, ачер­ти «шу­тят», так­же - «черт не есть бес»А в чем раз­ни­ца ме­ж­ду чер­том и бе­сом хо­ро­шо по­яс­нил со­вет­ский эт­но­граф Сер­гей Алек­сан­д­ро­вич То­ка­рев: «Бес — дух, де­мон в са­мом об­щем по­ни­ма­нии». Ха­рак­тер­но и то, что ис­кон­ный бес как бы ото­шел на вто­рой план, за­был­ся, а его все ча­ще за­ме­нял ли­хо­дей­ный черт, ко­то­ро­му при­пи­сы­ва­лись мно­гие люд­ские не­сча­стья. Вме­сте с тем, по­ве­рья, свя­зан­ные с бе­сом, бы­ли пе­ре­не­се­ны и на чер­та. От­но­ше­ние кре­сть­ян к чер­ту за­пе­чат­ле­но во мно­гих по­сло­ви­цах. Его ка­за­лось бы долж­ны бы­ли не­на­вить, но его ос­те­ре­га­лись, а ино­гда и по­чи­та­ли, как в се­дой древ­но­сти Чер­но­бо­га. На­при­мер: «Бо­гу мо­лись, а чер­та не гне­ви» или «Бо­га зо­ви, а чер­та не гне­ви!»,а так­же -  «бур черт, сер черт, все один бес», «ла­дан на во­ро­та, ачерт на шее», «я за по­рог, ачерт по­пе­рек», «по­слал Бог ра­бо­ту, да от­нял черт охо­ту».

Ко­гда лю­ди ссо­ри­лись, про них го­во­ри­ли: «Жи­вут, как чер­ти яб­ло­ки де­лят». О суп­ру­гах, ко­то­рые свар­ли­во­стью под­стать друг дру­гу: «Черт па­ру снес». О не­зва­ном гос­те: «Зем­ля трес­ну­ла, а черт вы­ско­чил». Про не­ис­крен­них лю­дей: «Ан­гель­ский го­ло­сок, чер­то­ва дум­ка» или - «Гос­подь на язы­ке, черт на серд­це».

Чер­та не боя­лись, го­то­вы бы­ли с ним по­ме­рять­ся си­ла­ми: «Бог дал, а с чер­том по­тя­га­ем­ся» или - «черт Вань­ку не об­ма­нет: Вань­ка сам про не­го мо­лит­ву зна­ет».

А бы­ла еще та­кая то ли пе­сен­ка, то ли при­сказ­ка:

-Се­рый кот,

 Бли­ны пёк,

 Не до­пёк,

Ско­во­род­ник уро­нил,

Чер­ту но­гу пре­ло­мил.

Ну, ес­ли да­же кот с чер­том спра­вил­ся, то че­ло­век уж и по­дав­но его одо­ле­ет. Храб­рить­ся-то, ко­неч­но, храб­ри­лись, но с не­чис­той си­лой ста­ра­лись до­го­во­рить­ся и за­щи­тить­ся от нее за­го­во­ра­ми. Так,впер­вый день Ро­ж­де­ст­ва с огар­ком све­чи хо­ди­ли «за­чер­чи­вать­ся» в по­ле,где го­во­ри­ли та­кие сло­ва: «Чер­ти с на­ми, во­дя­ной с на­ми, ма­лень­ки чер­тя­точ­ки все за на­ми, из чер­ты в чер­ту». По­том слу­ша­ли – идут ли за ни­ми чер­ти? За­тем «рас­чер­чи­ва­лись»,го­во­ря: «Чер­ти все от нас, во­дя­ные от нас, ма­лень­ки чер­тят­ки все от нас, дев­ки от чер­та и черт от де­вок».Или в Свят­ки от­прав­ля­лись на рос­стань (пе­ре­пу­тье, где рас­ста­ва­лись), там чер­ти­ли во­круг се­бя три кру­га, при­го­ва­ри­вая за ка­ж­дый раз «За три чер­ты черт не хо­ди!»

А до­го­ва­ри­вать­ся с чер­тя­ми, увы, нуж­но бы­ло, ведь, по на­род­ным по­верь­ям, от них за­ви­се­ла по­го­да, вер­нее, не­по­го­да. Так, нов­го­род­цы ве­ри­ли, что: «При­чи­на ме­те­ли — воз­ня чер­тей».Впро­чем, о том же ска­за­но и у Пуш­ки­на в сти­хо­тво­ре­нии «Зим­ний ве­чер»:

- Бу­ря мглою не­бо кро­ет,

  Вих­ри снеж­ные кру­тя:

  То, как зверь, она за­во­ет,

  То за­пла­чет, как ди­тя…

Кре­сть­я­не не со­мне­ва­лись, что во­ют, пла­чут и сту­чат­ся в дверь, «пут­ник за­по­зда­лый» - чер­ти.

Во­об­ше, од­но из са­мых из­люб­лен­ных об­ли­чий чер­та - это вихрь, ко­то­рый мо­жет при­ни­мать не­оп­ре­де­лен­ный и страш­ный об­лик. Вот как об этом рас­ска­зы­ва­ет­ся в нов­го­род­ской бы­лич­ке: «В де­рев­не Кня­жая кре­сть­я­нин Иван Шу­ры­га за­нял­ся гон­кой дег­тя: «Го­ню я де­готь в Стра­ст­ную суб­бо­ту, не хо­те­лось мне бро­сить, и я ос­тал­ся на ночь.Си­деть до по­лу­но­чи в ис­топ­ке мне по­ка­за­лось страш­но, и я вы­шел к ог­ню из ис­топ­ки. Си­жу у ог­ня и ви­жу, что ко мне бы­ст­ро ка­тит­ся как коп­на ог­нен­ная. До­ка­ти­лась до ис­топ­ки, от­во­ри­ла дверь в ис­топ­ку и го­во­рит: «До­га­дал­ся-та­ки, ушел!» — и ука­ти­лась от ис­топ­ки. Я так ис­пу­гал­ся, что да­вай Бог но­ги! Бог с ним и с дег­тем!»

Чер­ти, со­глас­но по­верь­ям, мог­ли при­ни­мать лю­бой вид: жи­вот­но­го с чер­ной шер­стью или кры­ла­то­го че­ло­ве­ка с рож­ка­ми. Ес­ли им на­до бы­ло ис­пу­гать че­ло­ве­ка, то по­яв­ля­ет­ся в ви­де страш­но­го зве­ря; ес­ли со­блаз­нить, то - в ви­де кра­си­вой жен­щи­ны или муж­чи­ны; ес­ли про­сто хо­тят по­ду­ра­чить­ся, по­пу­гать, но не по-на­стоя­ще­му,- то в ви­де кош­ки, со­ба­ки или дру­го­го мел­ко­го жи­вот­но­го.

От­но­си­тель­но не­дав­но, в 1996 го­ду, в Нов­го­род­ской об­лас­ти с од­ной жен­щи­ной про­изо­шел та­кой слу­чай: «Раз про­сну­лась я но­чью, глядь, а на шка­фу кто-то си­дит. При­гля­де­лась — во­ен­ный, зе­ле­ная гим­на­стер­ка, фу­раж­ка, та­кой кра­си­вый мо­ло­дой па­рень, смот­рит на ме­ня и улы­ба­ет­ся. Я фырк­ну­ла на не­го, ис­чез».

В ураль­ском по­ве­ст­во­ва­нии чер­ти – это «ба­ры­ни в не­мец­ких плать­ях, в шляп­ках, с зон­ти­ка­ми и офи­це­ры с ги­та­ра­ми. И у тех, про­кля­тых, вме­сто ног, тор­чат — у ко­го ло­ша­ди­ные ко­пы­та, у ко­го зве­ри­ные ла­пы, а у од­ной ба­ры­ни из-под пла­тья и хвост ви­ден, за­ко­рю­чил­ся, слов­но у со­ба­ки».На Вла­ди­мир­щи­не по­ла­га­ли, чточер­ти — «та­кие же лю­ди, но не­рус­ские, не­ак­ку­рат­ные и не­ук­лю­жие».

Все же, их ис­тин­ный об­лик чер­тей был та­ким же, как у пред­ше­ст­во­вав­ших им бе­сам: они ви­де­лись чер­ны­ми (ино­гда - си­ни­ми), мох­на­ты­ми су­ще­ст­ва­ми, с крыль­я­ми, хво­стом, с ког­тя­ми, рож­ка­ми и ко­пыт­ца­ми. Гла­за у них го­рят, как уг­ли, го­лос зыч­ный, си­п­лый, «кар­каю­щий». Они мо­гут быть кри­вы­ми, хро­мы­ми, лы­сы­ми (с ост­ро­ко­неч­ной, в фор­ме шиш­ки, го­ло­вой), с гу­си­ны­ми пят­ка­ми.

Од­на­ко, по мне­нию не­ко­то­рых ис­сле­до­ва­те­лей, по­доб­ный об­раз бе­са-чер­та, на­по­ми­наю­ще­го фан­та­сти­че­ское жи­вот­ное, поя­вил­ся до­воль­но позд­но, а до то­го его ви­де­ли об­на­жен­но­го же­но­об­раз­но­го юно­ши с жен­ски­ми, час­то со спу­тан­ны­ми во­ло­са­ми, «встав­ши­ми ды­бом». Имен­но та­ки­ми их изо­бра­жа­ли в па­мят­ни­ках древ­не­рус­ско­го и сред­не­ве­ко­во­го ис­кус­ст­ва. Де­мон ста­рин­ной жи­во­пи­си да­же был не стра­шен по сво­ему ви­ду, а пу­гал толь­ко иде­ей веч­ной ги­бе­ли. Из­вест­ный эт­но­граф Фе­дор Ива­но­вич Бус­ла­ев, что лишь с XVII ве­ка ху­дож­ни­ки ста­ра­лись изо­бра­зить чер­тей «по­страш­ней» и пло­ди­ли мон­ст­ров, ко­то­рые со­вме­ща­ли в се­бе чер­ты раз­ных жи­вот­ных: ко­ро­вьи ро­га, ко­зьи ко­пы­та, мед­ве­жью во­ло­са­тость и ог­нен­ное ды­ха­ние, как у ска­зоч­но­го дра­ко­на. В под­твер­жде­ние это­го мне­ния про­ци­ти­ру­ем «Ве­че­ра на ху­то­ре близ Ди­кань­ки» Го­го­ля: «…на сте­не сбо­ку, как вой­дешь в цер­ковь, на­ма­ле­вал Ва­ку­ла чер­та в аду, та­ко­го гад­ко­го, что все пле­ва­ли, ко­гда про­хо­ди­ли ми­мо; а ба­бы, как толь­ко рас­пла­ки­ва­лось у них на ру­ках ди­тя, под­но­си­ли его к кар­ти­не и го­во­ри­ли: «Он бачь, яка ка­ка на­ма­ле­ва­на!» - и ди­тя, удер­жи­вая сле­зен­ки, ко­си­лось на кар­ти­ну и жа­лось к гру­ди сво­ей ма­те­ри».

Впро­чем, на­зва­ния чер­та ста­ра­лись не про­из­но­сить - «не то он при­вя­жет­ся и бу­дет при­чи­нять зло». Во Вла­ди­мир­ской гу­бер­нии счи­та­ли, что, «как зач­нешь ру­гать­ся, он под­ско­чит и тол­кат, - ру­гай­ся, дес­кать, боль­ше». Вме­сто «черт» ста­ра­лись упот­реб­лять на­зва­ния-за­ме­ни­те­ли: «шут», «шут­ник», «ока­яш­ка», «чер­ный».

В бы­лич­ке «Черт и со­вик (ко­рот­кая ши­ро­кая шу­ба)»,ко­то­рую рас­ска­зы­ва­ют на бе­ре­гах Пи­не­ги о ру­гаю­щем­ся му­жи­ке, ед­ва не по­губ­лен­ным чер­том: «А еще был у нас в Кев­ро­ле та­кой че­ло­век не­хо­ро­ший. Всех ру­гал, ина­че как «черт» да «ду­рак» и сло­ва ему не бы­ло.Вот раз он с ра­бо­ты при­шел, в из­бу в со­ви­ке взо­шел да да­вай стя­ги­вать. А со­вик на­мок, не ле­зет. Он то­гда и за­ру­гай­ся на сы­на: «Вот, черт, по­мочь не мо­жешь!» А от­ку­да не возь­мись тут черт и при­шел. Да­вай с не­го со­вик та­щить. Та­щит вме­сте с ко­жей. Му­жик кри­чит, а черт та­щит. Так кри­чал, что все се­ло сбе­жа­лось. При­бе­жал и поп, стал чи­тать «От­че Наш» и мо­лит­вы вся­кие, ну, черт и убе­жал, да с со­ви­ком вме­сте».

Да­же, ес­ли черт при­мет вид че­ло­ве­ка, то его мож­но рас­по­знать по ка­ко­му-то урод­ст­ву: то ли у не­го нет рес­ниц, то ли он не от­бра­сы­ва­ет те­ни. На Ура­ле го­во­ри­ли: «Как бы там черт ни при­тво­рял­ся, а хво­ста скрыть не мо­жет: хоть кон­чик да бу­дет ви­ден из-под оде­ж­ды. То­же и на­счет ног: ис­то­вых, зна­чит, ног он иметь не мо­жет, а бу­дет иметь ли­бо ло­ша­ди­ные ко­пы­та, ли­бо зве­ри­ные ла­пы».

Из­люб­лен­ные мес­та оби­та­ния чер­тей, ко­то­рые труд­но от­ли­чи­мы от во­дя­ных, - бо­ло­та. В Ор­лов­ской гу­бер­нии это объ­яс­ня­ли так: «Во­ду ка­ж­дую ночь ан­гел ос­вя­ща­ет, и толь­ко реч­ную, да род­ни­ко­вую, да мор­скую, а бо­лот­ной не ос­вя­ща­ет, за­тем что в бо­ло­тах чер­ти жи­вут».Со­глас­но по­верь­ям Оло­нец­ко­го края,чер­ти по зо­рям со­би­ра­ют­ся на со­ве­ты на опуш­ках глу­хо­го ле­са. На Смо­лен­щи­не рас­ска­зы­ва­ли, чточерт лю­бит ка­мыш. Рас­ска­зы­ва­ют, что во­дя­ные чер­ти час­то вы­хо­дят из во­ды и иг­ра­ют с ку­паю­щи­ми­ся деть­ми. Сто­ит на­деть начер­тен­ка крест, как он упа­дет без чувств и бу­дет ле­жать, по­ка не сни­мут с не­го кре­ста.

Как и мно­гие не­чис­тые ду­хи,чер­ти иг­ра­ют, пля­шут и де­рут­ся на пе­ре­кре­ст­ках, а в Пас­ху ка­та­ют там кра­ше­ные яй­ца. На Во­логд­чи­не рас­ска­зы­ва­ли: «На пе­ре­кре­ст­ках чер­ти со­би­ра­ют­ся и иг­ра­ют в баб­ки или бьют­ся на ку­лач­ках, лю­бят то­же со­би­рать­ся на ко­ло­коль­нях, а в жар­кую по­ру дня за­би­ра­ют­ся под гус­тые на­вис­шие вет­ви боль­ших елей, где тем­но и про­хлад­но.В го­ро­дах со­би­ра­ют­ся на чер­да­ках и час­то под­ни­ма­ют бе­гот­ню и дра­ку, и ес­ли вой­дут с ог­нем, то они об­ра­ща­ют­ся в ко­шек и раз­бе­га­ют­ся».

 Ос­нов­ной путьчер­та из до­ма и в дом — тру­ба, ко­то­рая счи­та­ет­ся «ме­стом не­чис­тым». Обык­но­вен­но чер­ти пу­те­ше­ст­ву­ют в дом и из до­ма в то вре­мя, ко­гда то­пит­ся печь. По­это­му мно­гие хо­зяй­ки пе­ред топ­кой три­ж­ды кре­стят ды­мо­вую тру­бу.

В рас­ска­зе из Нов­го­род­ской гу­бер­нии черт по­се­ля­ет­ся в тру­бе: «...у кре­сть­я­ни­на де­рев­ни Кос­ти­на из печ­ной тру­бы на кры­ше ста­ло пла­мя вы­ки­ды­вать. Спер­ва му­жик по­ду­мал, что это от са­жи, на­ко­пив­шей­ся в тру­бе... Са­жу вы­чис­ти­ли, а пла­мя нет-нет да и вы­ле­тит. Ста­ли и со­се­ди при­сту­пать: «Ты что же, Спи­ри­дон, пе­чи-то не ис­пра­вишь? Ведь эдак мож­но и де­рев­ню спа­лить...» А пла­мя все про­дол­жа­ет вы­ки­ды­вать. Ре­ши­ли, что это не­чис­тый по­ша­ли­ва­ет. Об­ра­ти­лись к зна­ха­рю... Он взял­ся вы­жить не­чис­то­го из тру­бы. Ве­лел му­жи­ку ку­пить бу­тыл­ку вод­ки, при­нес с со­бой ста­кан­чик и ко­роч­ку хлеб­ца, по­сы­пан­ную чет­вер­го­вою со­лью. Влез зна­харь на кры­шу. Там он усел­ся на тру­бу, рас­ку­по­рил бу­тыл­ку, на­лил ста­кан­чик и вы­пил. При этом он про­го­во­рил: «Во имя От­ца» - и за­ку­сил ко­роч­кой. Вто­рую - «Во имя Сы­на» - и за­ку­сил ко­роч­кой. Тре­тью — „Во имя Свя­то­го Ду­ха" — и вы­лил в тру­бу. Та­кую же шту­ку он про­де­лал во вто­рой и тре­тий раз, по­ка вся бу­тыл­ка не бы­ла вы­пи­та. Черт,си­дев­ший в тру­бе, по­не­во­ле был на­по­ен вод­кой, ко­то­рая на этот раз ему при­шлась очень не по вку­су, и с трес­ком вы­ле­тел из тру­бы».

Со­всем не­дав­но,в 1990 го­ду его ви­де­ли в нов­го­род­ской де­рев­не: «Баб­ка рас­ска­зы­ва­ла, ви­де­ла она чер­та. В Трои­цу это бы­ло. Шла она с клад­би­ща, а му­жи­ки са­мо­гон­ку ва­ри­ли в до­ме. А он боль­шой, чер­ный, с ро­гам, на кры­ше си­дел за тру­бой и ню­хал все».

Они буд­то бы мо­гут за­би­рать­ся не толь­ко в дом (за печь или в под­пол),но да­же справ­лять свои «служ­бы» но­чью в церк­ви.Это бы­ло в Сим­бир­ской (ны­не – Уль­я­нов­ской) гу­бер­нии: «Шел раз му­жик но­чью и ви­дит: цер­ковь сто­ит, ос­ве­ще­на, и в церк­ви служ­ба идет. Две­ри рас­тво­ре­ны, он во­шел и стал мо­лить­ся.Толь­ко гля­дит, а у по­па и у при­чта (свя­щен­ни­ки,дья­ко­ны,цер­ков­но­слу­жи­те­ли -по­но­ма­ри, пса­лом­щи­ки, дьяч­ки, чте­цы при пра­во­слав­ной церк­ви) - ли­ца ка­кие-то не­под­хо­дя­щие. «Не­чис­то что-то», — ду­ма­ет се­бе. Стал му­жик к две­рям пя­тить­ся, за­дом. А это бы­ли не­чис­тые. Уви­да­ли они му­жи­ка, ки­ну­лись за ним из церк­ви. Гля­дят не­чис­тые:из церк­ви на­зад ни од­но­го сле­да нет, а толь­ко в цер­ковь. По­ис­ка­ли, по­ис­ка­ли, да и бро­си­ли».

Но бы­ли у них и свои «до­ма». До­маш­ний быт чер­тей, уст­рой­ст­во их жиз­ни,да и са­ми до­ма в по­верь­ях опи­сы­ва­ют­ся по-раз­но­му.По мне­нию боль­шин­ст­ва рус­ских кре­сть­ян, чер­ти мо­гут же­нить­ся, иметь се­мьи, де­тей. В Туль­ской гу­бер­нии счи­та­ли, что в за­кон­ный брак чер­ти не всту­па­ют, по­то­му что у них нет свя­щен­ни­ка и их не­ко­му вен­чать.По мне­нию кре­сть­ян Вла­ди­мир­щи­ны, «чер­ти де­тей не име­ют, ум­но­жа­ют­ся про­кля­ты­ми и ку­п­лен­ны­ми людь­ми».

Чер­тов­ка в по­верь­ях мно­гих гу­бер­ний Рос­сии — не же­на чер­та, а впол­не са­мо­стоя­тель­ный ми­фо­ло­ги­че­ский пер­со­наж, по­хо­жий на  ле­ша­чи­ху, во­дя­ни­цу или ру­сал­ку. Час­то она по­яв­ля­ет­ся у во­ды.Так, се­вер­но­рус­ской бы­лич­ке си­дя­щая на мос­ту чер­тов­ка при­го­ва­ри­ва­ет: «Бы­ло у ме­ня цвет­ное пла­тье, все от­ня­ли, а нын­че пой­ду в во­ду, по не­мец­кую мо­ду, про пе­ст­ро пла­тье, да про ко­рот­ки во­ло­сы, и боль­ше ни­ко­гда не вый­ду и не по­ка­жу го­ло­су».

У чер­тей стар­шие есть и млад­шие. Пер­вые при­ка­за­ния от­да­ют, а вто­рые ис­пол­ня­ют. Вот раз чер­тен­ку да­ли при­каз па­кость ка­кую-то сде­лать, а он и не ис­пол­нил. Ему сей­час под же­лез­ные пру­тья долж­но во­ро­тить­ся. Ис­пу­гал­ся он и да­вай Бо­га мо­лить: «Гос­по­ди, ко­ли ты ме­ня от же­лез­ных пруть­ев из­ба­вишь, ни­ко­гда па­ко­ст­ни­чать не бу­ду!» Бог его и не ос­та­вил: спря­тал чер­тен­ка в церк­ви, под пла­ща­ни­цу. Чер­ти его и не мог­ли най­ти, бро­си­ли ис­кать. Стал по­сле это­го черт ан­ге­лом, и воз­ра­до­ва­лись на не­бе и на зем­ле».

Черт «при­ни­ма­ет уча­стие» в са­мых зна­чи­тель­ных празд­ни­ках кре­сть­ян­ско­го ка­лен­да­ря. Мно­гие не­чис­тые ду­хи,чер­ти ста­но­вят­ся осо­бо дея­тель­ны­ми в Свят­ки, на Пас­ху, в Ива­нов, Пет­ров дни, ко­гда они во мно­же­ст­ве по­яв­ля­ют­ся на зем­ле меж людь­ми, вы­хо­дя из во­ды. Они по­мо­га­ют в га­да­ни­ях, от­ме­ча­ют на свой лад празд­ни­ки и в то же вре­мя (в хри­сти­ан­ской ин­тер­пре­та­ции) все­мер­но пре­пят­ст­ву­ют тор­же­ст­ву бо­же­ст­вен­ных свет­лых сил, мо­ро­чат, со­блаз­ня­ют, сму­ща­ют.

Со­глас­но по­верь­ям Рус­ско­го Се­ве­ра, в Верб­ное вос­кре­се­нье чер­ти справ­ля­ют свадь­бы. Они при­сут­ст­ву­ют в церк­ви, или у церк­ви, во вре­мя празд­нич­ной пас­халь­ной служ­бы. В Ива­нов день со­би­ра­ют­ся вме­сте, иг­ра­ют, тан­цу­ют, но про­дол­жа­ют бди­тель­но ох­ра­нять рас­цве­таю­щий в это вре­мя па­по­рот­ник.

Не­чис­тая си­ла, пре­ж­де все­го чер­ти, сте­ре­гут буд­то бы рас­цве­таю­щий в ночь на Ива­нов день па­по­рот­ник, цве­ток ко­то­ро­го де­ла­ет че­ло­ве­ка все­ви­дя­щим и «от­кры­ва­ет» кла­ды. В мно­го­чис­лен­ных рас­ска­зах о по­ис­ках цвет­ка па­по­рот­ни­ка черт стре­мит­ся лю­бы­ми спо­со­ба­ми на­пу­гать, об­ма­нуть и уже за­вла­дев­ших этим цвет­ком лю­дей, что­бы от­нять дра­го­цен­ную на­ход­ку: «Один па­рень по­шел Ива­нов цвет ис­кать, на Ива­на на Ку­па­лу. Скрал где-то Еван­ге­лие, взял про­сты­ню и при­шел в лес, на по­ля­ну. Три кру­га очер­тил, ра­зо­стлал про­сты­ню, про­чел мо­лит­вы, и ров­но в пол­ночь рас­цвел па­по­рот­ник, как звез­доч­ка, и ста­ли эти цвет­ки на про­сты­ню па­дать. Он под­нял их и за­вя­зал в узел, а сам чи­та­ет мо­лит­вы. Толь­ко от­ку­да ни возь­мись — мед­ве­ди, на­чаль­ст­во, бу­ря под­ня­лась. Па­рень все не вы­пус­ка­ет, чи­та­ет се­бе знай. По­том ви­дит: рас­све­ло и солн­це взош­ло, он встал и по­шел. Шел, шел, а узе­лок в ру­ке дер­жит. Вдруг слы­шит — по­за­ди кто-то идет; ог­ля­нул­ся: ка­тит в крас­ной ру­ба­хе, пря­мо на не­го; на­ле­тел да как уда­рит со все­го ма­ху — он и вы­ро­нил узе­лок. Смот­рит: опять ночь, как бы­ла, и нет у не­го ни­че­го».

В рас­ска­зе ря­зан­ских кре­сть­ян до­бы­ва­ние цвет­ка па­по­рот­ни­ка со­пря­же­но с еще боль­ши­ми опас­но­стя­ми: во­круг ре­шив­ше­го­ся до­быть его хо­ло­па — «свист, шум, гам, хо­хот, а черт с но­га­ми на ин­дей­ском пе­ту­хе едет». «И это ни­че­го, про­шел хо­лоп и сло­ва не ска­зал. Гля­дит: вда­ли рас­тет цве­ток, сия­ет, как точ­но на сте­бель­ке в ог­не уго­лек ле­жит».Чер­ти ос­та­нав­ли­ва­ют смель­ча­ка, дер­га­ют его за по­лы оде­ж­ды, под­ка­ты­ва­ют­ся под но­ги. Его от­бра­сы­ва­ет от па­по­рот­ни­ка и да­же «от­бра­сы­ва­ет за лес». Од­на­ко кре­сть­я­нин сры­ва­ет цве­ток, ко­то­рый в кон­це кон­цов от­би­ра­ет у не­го обо­ро­тив­ший­ся ба­ри­ном черт — он про­ва­ли­ва­ет­ся с цвет­ком под зем­лю.

В Уфим­ской гу­бер­нии по­ла­га­ли, что, до­бы­вая за­вет­ный цве­ток, нуж­но об­вес­ти во­круг се­бя че­ре­му­хо­вой па­лоч­кой и, уви­дев цве­ток, со­рвать. Не­смот­ря на то, что не­чис­тые ду­хи бу­дут пу­гать, а сам цве­ток — бли­же к по­лу­но­чи «ше­ве­лит­ся, пры­га­ет и вер­тит­ся», — вы­хо­дить за чер­ту нель­зя: «бе­сы ра­зо­рвут, а ду­шу ута­щат в ад».

Охот­но они за­би­ра­ют греш­ни­ков, осо­бен­но пья­ниц и са­мо­убийц. Но нуж­ны им не са­ми лю­ди,а толь­ко их ду­ши. За­ме­чатель­ный рус­ский эт­но­граф Сер­гей Ва­силь­е­вич Мак­си­мов в кни­ге «Не­чис­тая, не­ве­до­мая и кре­ст­ная си­ла» при­вел на эту те­му та­кой рас­сказ. Му­жи­ку-пья­ни­це, ко­то­рый ре­ша­ет уда­вить­ся, ста­рик со­ве­ту­ет ска­зать при этом: «Ду­шу свою от­даю Бо­гу, а те­ло — чер­ту!» Му­жик от­прав­ля­ет­ся ве­шать­ся в лес, где ему яв­ля­ют­ся двачер­та: «Под­хва­ти­ли под ру­ки и по­ве­ли к гро­мад­ной оси­не. А око­ло оси­ны со­бра­лось ве­ли­кое сбо­ри­ще вся­кой не­чис­ти: бы­ли и кол­ду­ны, и ведь­мы, и уто­п­лен­ни­ки, и удав­лен­ни­ки. Кру­гом стоя­ли тря­су­чие оси­ны, на ка­ж­дом си­дит по че­ло­ве­ку и все ма­нят:

— Иди­те по­ско­рее! Мы вас дав­но ожи­да­ем!

Од­на оси­на и ма­куш­ку свою на­кло­ни­ла: при­гла­ша­ет. Уви­да­ли чер­ти но­во­го то­ва­ри­ща, за­пля­са­ли и за­пе­ли, на ра­до­стях ки­ну­лись на­встре­чу, при­ня­ли из рук во­жжи, за­хле­ст­ну­ли на креп­кий сук — на­ла­ди­ли пет­лю. Двое рас­то­пы­ри­ли ее и дер­жат на­го­то­ве, тре­тий ух­ва­тил за но­ги и под­са­дил го­ло­вой пря­мо к уз­лу. Тут му­жик и вспом­нил ста­ри­ка и вы­го­во­рил, что тот ему ве­лел.

- Ишь, ве­ли­ко де­ло твое мя­со, — за­кри­ча­ли все чер­ти. — Что мы с ним бу­дем де­лать? Нам ду­ша нуж­на, а не те­ло во­ню­чее!

С эти­ми сло­ва­ми вы­хва­ти­ли его из пет­ли и швыр­ну­ли в сто­ро­ну».

В де­рев­не по­том объ­яс­нял ему тот же ста­рик: «По­шла бы твоя ко­жа им на бу­ма­гу. Пи­шут они на той бу­ма­ге до­го­во­ры тех, что про­да­ют чер­тям свои ду­ши, и под­пи­сы­ва­ют сво­ею кро­вью, вы­пу­щен­ной из над­ре­за на пра­вом ми­зин­це»

Как ни стран­но, но черт мо­жет на­ка­зы­вать и за не­со­блю­де­ние обы­ча­ев. На­при­мер: «Один са­пож­ник шил в Свет­лое Хри­сто­во Вос­кре­се­нье са­по­ги. Смот­рит, под ок­ном сто­ит черт, виз­жит, сме­ет­ся, да и го­во­рит на­ко­нец: «От­режь-ка мне, дя­дя, нос». Са­пож­ник был ма­лый сме­лый: хватьчер­та но­жом по но­су, тот взвизг­нул и про­пал. Но что же? Хо­тел са­пож­ник до­ши­вать са­пог, глядь, а в нем нос­ка-то нет, от­ре­зан».

 Сло­вом, рас­ска­зов и по­ве­рий о чер­тях бы­то­ва­ло ве­ли­кое мно­же­ст­во, что го­во­рит о по­пу­ляр­но­сти это­го су­ще­ст­ва,ко­то­ро­го не лю­би­ли, но и не боя­лись.

---------------------


Бес. Как мы уже рассказали, чертей зачастую представляли в виде иностранцев. Исконные же бесы – это, в первую очередь, духи природы.Так, бесовыми огнями называли блуждающие огоньки на болоте, полуденным бесом - духа, родственного полуднице, а бесом-хороможителем – домового. Иногда бес так же выглядел иноземцем: темнокожим человеком или псоглавцем, то есть это память о столкновении наших предков с неграми и дравидийскими племенами Индии. С течением времени они изменили свой облик. В Киево-Печерском патерике их изображали скоморохами, а в XVII веке, в «Повести о Савве Грудцыне», бесы — крылатые юноши с синими, багря­ными и черными лицами.

Слово «бес» родственно с индоевропейским bhoi-dho-s – то есть, «вызывающий страх, ужас», с к санскритскому б'ас (bhas) — «светить», и к санскритскому же bes — «бурно, стремительно двигаться». То есть, речь идет о демоне.

В славянской Библии слову «бес» равнозначно слово «демон». Священное Писание часто называет их духами, которые «костей и плоти не имеют».

Демонов,бесов в народе считали падшими ангелами. В Олонецкой губернии, например, считали, что бесы имеют тело более тяжелое, чем добрые ангелы, хотя также невидимы людям.

Бесами в древнерусских Поучениях и Словах называли и языческих богов, и изображавших их идолов. В летописи на вопрос: «То каци суть бози ва­ши?» — кудесник из Чуди отвечает: «Суть же образом черни, крилаты, хвосты имуще».

То есть речь идет не только, но и о древних, русских и не русских, дохристианских божествах. Не исчезли они и с принятием новой религии. В Киево-Печерском патерике и житиях святых рассказывается о том, что они служили православным монахам. Из этого этнограф Рязановский в книге «Демонология в древнерусской литературе» делает вывод: «Таким образом, бесы не только мололи на монастырскую братию, но и принимали деятельное участие в построении Киево-Печерского монастыря». Тот же автор, исследовав популярную средневековую книге «Повесть о бесноватой Соломонии», пишет: «В отношениях между собой бесы наблюдают братство. В «Повести о бесноватой жене Соломонии» они наблюдают в пирушке порядок мест, «друг друга честию болышие себе творящее», пьют из круговой чаши. У них есть религия. Они убеждают Соломонию и пытками добиваются от нее, чтобы она веровала в них и Отца их Сатану».

Тем не менее, русские крестьяне избегали упоминать даже само слово«бес», полагая, что тот может войти в человека, который часто его призывает.

------------------------------------

Дал Бог де­неж­ку, а черт ды­роч­ку (глот­ку); и по­шла Бо­жья де­неж­ка в чер­то­ву ды­роч­ку (вод­ка пья­ни­це в глот­ку)!

Сме­лым Бог вла­де­ет, пья­ным черт ка­ча­ет.

Око­ло свя­тых чер­ти во­дят­ся.

Шел бы черт на свадь­бу, да по­па бо­ит­ся.

Кто лу­ка­вит, то­го черт за­да­вит.

Чем бо­ять­ся чер­тей, так бой­ся лю­дей.

Все лю­ди, как лю­ди, один черт в кол­па­ке (со­глас­но по­верь­ям вся не­чисть, в том чис­ле и черт, но­сят крас­ные кол­па­ки).

Ко­гда черт пом­рет; а он еще и не хво­рал (о не­сбы­точ­ном, не­осу­ще­ст­ви­мом де­ле)!

Ди­тя па­да­ет - Бог пе­рин­ку под­сти­ла­ет; стар па­да­ет - черт бо­ро­ну под­став­ля­ет.

Муж­чи­на, ко­ли хоть не­множ­ко ка­зи­стее чер­та - кра­са­вец.

Черт, черт, по­иг­рай, а опять от­дай (так го­во­ри­ли, что­бы по­те­рян­ное на­шлось и при этом за­вя­зы­ва­ли плат­ком нож­ку сто­ла, это на­зы­ва­лась «за­вя­зать чер­ту бо­ро­ду»).

Бог дал род­ню, а черт вра­ж­ду.

Ду­шой кри­вить - чер­ту слу­жить.

Все го­дит­ся, толь­ко не го­дит­ся с чер­том во­дить­ся.

Бы­ло бы бо­ло­то, а чер­ти бу­дут.

Не стой на­до мной, как черт над ду­шой.

Ра­бо­та не черт, в во­ду не уй­дет.

Хо­рош бы дом, да черт жи­вет в нем.

На лю­дей, что на Бо­га, а на се­бя - что на чер­та (на­де­жа).

Не с вет­ру го­во­рит­ся, что черт ла­да­ну бо­ит­ся.

Пер­вая же­на от Бо­га, вто­рая от че­ло­ве­ка, тре­тья от чер­та.

Пус­ти чер­та в дом, не вы­ши­бешь его лбом (то есть, мо­лит­вой).   Пей во­ду, как гусь, ешь хлеб, как сви­нья, а ра­бо­тай черт, а не я! Обу­ли Фи­лю в чер­то­вы лап­ти (зна­чит - об­ма­ну­ли).

Чер­то­ва сто­ро­нуш­ка (Фин­лян­дия, го­лый ка­мень).

---------------------

http://blog.imhonet.ru/author/feren52/post/5310879/
Категория: статьи | Просмотров: 589 | Добавил: Тори | Рейтинг: 0.0/0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2017